Георгий Мак

Любовь и вечность…

ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ!

…Она смотрела на спокойную гладь воды, но вдруг поднявшийся ветер всколыхал, а потом вздыбил поверхность – это мой рок,- подумала она. Ветер быстро стих и на водяной поверхности осталась только рябь…

Глава первая

От него не ускользнуло то, что Она как-то замерла, застыла на мгновение. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то такое, радостное и тоскливое, и нечто глубокое, непонятное. Но Она быстро взяла свои чувства в захват привычной уже сдержанности, и это – нечто, растворилось, улетело. Он не успел ничего понять. В этот момент он был занят другим. Увидев её, Он смутился, немного зажался и осторожно приняв её прохладную ладонь в свою разгорячённую от прилива крови руку, сказал: — «Здравствуйте…» — Чувства его пробудились лишь через несколько дней, но приняв во внимание своё и её положение, заглушил их и постарался свести отношения на уровень родственных.

Все шло обыденно. Короткие общения по вечерам на кухне за общим ужином. Решение повседневных домашних проблем. Утренние столкновения в коридоре, у ванной комнаты, на кухне и в прихожей. Прощание перед уходом на работу. Встречи и бесхитростные родственные поцелуи по вечерам. Что тут удивительного. Так живут сотни, тысячи, миллионы людей и делают то же самое, и не видят в этом чего-то необычного и сверхъестественного.

Но в их отношения постепенно стали вкрадываться краски нежности и интимности. Как он мог знать, что внутри у него так всё перевернётся при встрече с Ней. В прямом общении с «Вы», перешли на — «ты». Это Она настояла – «…а то, как-то не по — семейному, как чужие».

Сначала он не знал, как к Ней обращаться. Мама – тут совсем неуместное. Тетя – то же, как-то абсурдно. Жена, Лиля, звала её просто – тетя, но она и есть настоящая племянница, двоюродная. Она и Лилина мама доводились друг другу двоюродными сестрами. И Он стал обращаться к ней по имени-отчеству.

— Ничего, если я буду называть Вас Елена Сергеевна — спросил Он смущённо в первый же вечер.

— Конечно, Олег Дмитриевич… Это же так естественно – спокойно, по-хозяйски ответила Она. – И интеллигентно – добавила Она, улыбнувшись.

Прощаясь по утрам и встречаясь вечером, они по-родственному целовались. Это был своего рода ритуал. Сначала Он прикладывался губами только к Её нежной щеке. Но Она настояла, чтобы Он целовал её в губы. – Ты же не гость- сказала Она, и он подчинился. Со временем Он обвыкся, осмелел, и не заметил, как перешёл на комплименты.

— Елена Сергеевна, ну, я пошёл. Дай я поцелую твои бархатные губки. Для меня это заряд бодрости на весь день.

— А что, Лиля тебя не заряжает, — шутливо спрашивала Она, и подставляла без всяких тайных чувств и подозрений свои яркие пухлые губки. Ротик у неё был маленький. Широко она никогда не улыбалась, и оттого лицо её приобретало в месте с простотой и мягкостью эротический оттенок неиспользованной страсти и нежности. Не смотря на возраст, лицо было гладкое, кожа бархатистая и почти без румянца. Румянец появлялся только от волнения. И тогда лицо становилось ещё более привлекательным. Глаза её в момент поцелуя приобретали особенный блеск радости и чувств. Чувств материнской нежности, и… потаённых чувств страсти.

—  Елена Сергеевна – делал он вид обиженного мальчика, что, кстати сказать, его мужественному облику очень шло. — Я же по-родственному, с чистыми, добрыми намерениями.

— Да ладно уж, я шучу.

Он старался не злоупотреблять этой податливостью с её стороны. Боялся нарушить гармонию их сложившихся отношений. Но подсознание уже будоражило душу, и внутри у него постепенно разжигался пожар, о котором он пока не подозревал. Он всё чаще стал прикасаться к её бархатным губам. Уходя на роботу, приходя с работы, встречая её в прихожей и помогая раздеться. После завтрака, обеда и ужина, перед сном. Он видел, что ей это нравиться и стал, незаметно, при поцелуе слегка обнимать её за плечи. Он уже понимал, что это уже далеко не родственные и безобидные поцелуйчики. Страсть его накалялась, и он старался её охладить в долгих, ещё более страстных поцелуях её прекрасных бархатных, и как ему казалось, прохладных губ.

Однажды Он не сдержался, и впившись ртом в её губы, прижал её красивую головку руками с такой силой, что даже сам испугался, и тут же чуть ослабил объятия. Наконец, с трудом оторвавшись от сладких губ, Он посмотрел Ей в глаза. Его поразил блеск этих глаз. В них не было страха, не было страсти. Кровь не прилила к лицу от стыда и волнения. В её глазах лучилась радость, в их таинственной глубине было спокойствие, нежность и… любовь. «Какой же я жестокий — с горечью подумал Он и отстранился. – Я разбудил в ней спящего демона. Я разбудил в ней потаённые чувства. Я разжёг пожар любви в Её сердце, но не могу его потушить. Подлец! Подлец!» — ругал Он себя. Но чувства были сильнее здравого рассудка. Он на мгновение потерял власть над собой и впился в Её губы уже настоящим сладострастным поцелуем, забыв про всё на свете. Чувства, замешанные на мужском эгоизме, затмили предостерегающую действительность неразрешимого положения.

Дрожа от прихлынувшей крови, Он крепко прижался к Ней всем телом. «Она не отстраняется…» — облегчённо успел подумать Он. Это придало ему смелости и сил. И тут он почувствовал дрожь Её тела. Эту дрожь Он знал, её ни с какой другой не спутаешь, дрожь не страха, стыда и опасений, — это дрожь любви и настоящей страсти. Наконец Он нашел в себе силы оторваться от её обмякшего тела. Прикоснулся влажными губами к щеке – «Прости…» — и пряча глаза выбежал из квартиры. Стремительно спустился по лестнице вниз. И оказавшись на улице, жадно вдыхал свежий воздух.

Любовь всесильна. Она как весна, ломает лёд и будит спящуюПрироду. Отдышавшись и остыв, он был готов к трезвому рассуждению.

— Не рано ли? – Испугался он. – Не спугну ли я её своим натиском… Нет, надо поостыть немного. – Холодный расчёт остужал горячие чувства. – Но ведь тогда, и Она может остыть? И тогда уже никогда не разбудишь в Ней страсти. Женщины чутки, тонки в чувствах, но это и львицы, — если вовремя не утолить их жажду, тогда всё! Тот, кто обманул её надежды – враг навеки. — Он скорым шагом шел, почти бежал по безлюдному тротуару. Он бежал от нахлынувшей страсти. Бежал от стыда за свой эгоизм и трезвый расчёт. – Как я только мог даже подумать такое? – Но Он думал. Вопреки всему здравому смыслу Он думал об этом. Потому, что не мог не думать. Эта женщина свела его с ума. И Он …. Он не знал, что…

Заметив, что ушел уже далеко от дома, Он вспомнил, что уже должен быть на работе. Остановил такси, и постарался избавить себя от мучительных вопросов.

Весь рабочий день прошел как в тумане. Он не замечал, что делает. Говорил, не видя, с кем говорит, и не слыша, что говорит. Мысли были там, возле Неё.

За много тысячелетий, любовь и навеянные ею чувства, так и остались для нашего понимания недосягаемыми и неконтролируемыми. Это – тайфун, ураган, смерч. Это – стихия! Можно погибнуть, но можно и спрятаться, скрыться, за холодным расчётом, за обстоятельствами, за порядочностью, за условностями, остаться в рамках морали и быть во власти общественного мнения. Но тогда уже не узнаешь, что такое страсть, возвышенное состояние души, легкость тела; не почувствуешь бурлящих потоков крови в своих жилах, дрожь в теле, волнение, и в то же время – страх.  Страх любви особый, непонятный. Но мелодика этого страха не сравнима ни с какими звуками окружающего мира. Страстная, загадочная, волнующая симфония любви заставляет любящие сердца биться в унисон и совершать опрометчивые поступки. Симфония любви! Мелодика страсти! Она у каждого своя, но складывается из одних и тех же чувств – нот. Заставляет радоваться, грустить, возвышаться, падать…

На такой возвышенной ноте он закончил свой рабочий день. Машинально навёл на рабочем столе порядок и вышел на улицу.

Медленно шёл он по улицам городка, не замечая прохожих. Его несколько раз толкнули. Сам нечаянно попадал под встречный поток. Он не замечал обычной суеты часа пик, когда все торопились домой, забегая в магазины, ларёчки, кафетерии, нагруженные сумками, кулёчками и заботами жизни. У него не было таких забот.

Глава вторая

Яркие вспышки прошлого

1

Женился он скоропалительно, и как оказалось, неудачно. Он не заметил, как перенёсся во времени назад. И не заметил, что сидит в уютном кафе за столиком у окна. На столе стояла чашка ароматного кофе, в пальцах зажата дымящаяся сигарета. Он давно уже бросил курить, и сейчас у него от терпкого дыма поплыла голова. Он смотрел, как за окном, будто на большом экране мельтешили люди, медленно опускались вечерние сумерки и зажигались фонари.

Он вспомнил маленький кусочек своего детства, и прокрутка жизни началась.

Родителей он потерял рано. В деревне, где он провел детство, в старенькой избе жила его бабушка. Она пережила своих детей и даже внуков. Жизнь выкидывает свои капризы, нарушая логику природы, когда дети уходят раньше своих родителей. Детство наложило на его развивающийся ум свой хмурый отпечаток. В деревне жизнь по-своему ломает и строит судьбы. Это только в кино показывают красоту деревенского быта в особых красках. Да, там природа. Но жизнь – не качание на качелях. Он с малых лет познал тяжесть труда. Речушка с опасными ямами и водоворотами ещё в раннем детстве забрала у Олега брата Ивана. Мать тяжело переживала гибель Ивашки. Вскоре и сама от чего-то серьёзно заболела, и через четыре года умерла. Олегу тогда было 14 лет. Отец год, два крепился, но потом, когда стал разваливаться колхоз, принялся пить. Подорванное тяжёлой работой и невзгодами жизни здоровье, не выдержало, и он ушёл вслед за женой. Остался Олег с бабушкой. Его обошли несчастья. Окончив девять классов, он уехал в город в ремесленное училище. Там он получил профессию, слесарь-сборщик конверторных линий, и окончил курс полного среднего образования.

В армию не попал, как единственный кормилец престарелой родственницы. Устроился работать на местный завод и поступил в институт. Окончив его, стал работать мастером, потом инженером. В общем самая заурядная биография Советского пролетария. Перестройка внесла свои коррективы и в общество, и в личность. Теперь он уже не пролетарий, а блуждающий элемент общества без названия. Но, заводу, на котором он работал, и ему лично – повезло. Завод хоть и снизил темпы производства, сжался, от страха быть разорённым, но руководство и коллектив сгруппировались, и завод выстоял. Началось новое внедрение технологий, нахлынувших в нашу страну из Европы и Америки. Появились новые испытательные стенды, начался выпуск новой продукции. Одним словом – повезло. Перестроечные беды обошли стороной.

Почти каждый выходной, и каждый отпуск он уезжал в деревню. Надо было навестить уже старенькую, но ещё бодрую бабушку, поправить хозяйство, да и просто отдохнуть. В деревне жить тяжело, а отдыхать приятно. Ещё, кажется, Лев Николаевич Толстой говорил, что деревня хороша для тех, кто туда изредка наезжает. Свою «милую бабулю», как он называл её среди друзей и знакомых, он очень любил. Воочию же всегда называл её мамой. Она и была ему как мать. Всю свою жизнь старалась для него. У них о обоих больше никого не было, он да она, вот и вся семья-родня. Она помогала ему со своей скудной пенсии. Когда он встал крепко на ноги и стал зарабатывать, он было перестал брать у неё деньги. Но «Милая бабуля» всерьёз расстроилась и обиделась. Пришлось смириться с ней. Но брать стал очень мало. Так она всячески пыталась подсунуть ему лишнюю купюру. Он часто, приехав в свое общежитие, обнаруживал в каком-нибудь кармане измятую, пропитанную лаской и потом купюру. Нежно улыбался и складывал эти деньги в отдельную копилку. В свою очередь, он во всякий свой приезд, привозил, то халатик с цветами, то новую скатерку на стол, «Милая бабуля» не любила клеёнок, — «От них пахнет не по-домашнему» — говорила она, и обязательно большой пакет разного сорта карамелек. Она очень любила пить с ними чай, а в сельский магазин редко завозили.

— Ну и хитёр же ты, Олежка. Лучше бы себе чего-нибудь купил, рубашку новую, или галстук. Но за конфеты спасибо.

— Мама, у меня всё есть. Зачем мне лишнее. Изношу, тогда и куплю.

Она понимала, что все её денежки возвращаются к ней, да ещё с процентами. Но такая уж у них сложилась игра в благородство, ритуал.

2

В тот, значимый, для его судьбы вечер, он был в приподнятом настроении. Задержавшись на работе с новым проектом, решил прогуляться пешком, подышать свежим воздухом, посмотреть на прохожих. Живёшь вот так, в делах, в заботах, в хлопотах, а жизни то и не замечаешь. Мимо проходит. Остановись мгновенье, ты прекрасно! Как его остановить? Вопрос века!

Вечер был тихий, морозный. Вчерашний снежок приятно поскрипывал под ногами. Изо рта валил пар. Несмотря на двадцати градусный мороз, ему было жарко. Нагулявшись и одурев от мороза, он заметил, что уже довольно далеко ушел в сторону от дома. Назад решил ехать на автобусе. Время было уже позднее. На улицах почти никого, кроме запоздавших. Он и не заметил за размышлениями о жизни, как народ, люди, на чьих хлопотах и плечах и держится этот мир, постепенно растворились в темноту надвигающейся ночи. Наверно каждому, даже маленькому человечку, кажется, что этот день был только для него. Что кто-то чего-то не успел, поспешил скорей домой, в тепло и уют, с надеждой, что завтра придёт опять его день, и он постарается закончить свои дела. Но проходит день, и ещё день, а дела не кончаются. Их становиться с каждым днём всё больше и больше. Это потому, что день приходит для всех, и рассыпав свои заботы незаметно исчезает в ночи, чтобы завтра принести людям ещё больше своих забот.

На остановке, в полном одиночестве холода, в легоньком полушубке, без варежек, ждала автобуса симпатичная, тоненькая девушка.

— Давно автобуса не было? — Спросил Олег, глядя как она подпрыгивает, чтобы согреется.

— Да-аа-в—но, я уже два-два-ца-а-а-ть минут мёрзну – отстучала она морзянку замерзшими губами, и взглядом замерзающего зяблика, с завистью, посмотрела на его молодецкий вид.

Олег, крупный, высокий, в кожаной куртке на утеплённой подкладке, в спортивной шапочке выглядел эффектно. Лицо красное от долгой и быстрой ходьбы. Пар из ноздрей, как у бегущей лошади, валил от него на полметра.

— А вам, что…не холод…но? – удивлённо спросила замерзающая.

-Мне?.. Нет – весело ответил Олег, — А вот вы похожи на замерзающую птицу.

— А вы ви-де-ли замерза-ю-ю-щую птицу, — спросила она продолжая прыгать и хлопать себя по бокам руками.

-Нет. Но теперь знаю, как она выглядит, – с улыбкой посмотрел он ей в глаза.

— Не смешно. — Сердито ответила она и отвернулась.

— Хотите, я Вас согрею?

— Ага. Знаю я, как вы согреваете. – и настороженно отошла на несколько шагов в сторону. Оглянулась по сторонам. Но никого кроме них и жуткого холода, в этот час на улице не было. Олег, увидев, как она испуганно отпрыгнула и озирается, рассмеялся.

— Да нет, что Вы, у меня совсем другое на уме. И действительно есть верное средство спасти Вас от холода.

— Это как же? – немного успокоилась замерзающая ласточка.

— Ну, если уже не боитесь меня, то …покажу.

— Ладно. Давайте, показывайте своё верное средство, всё равно терять нечего. Только учтите, у меня газовый баллончик в сумочке и милицейский свисток.

— Ещё у Вас черный пояс по Айкидо, муж боксёр – улыбаясь продолжил Олег. – Давайте свою руку. — Она молча и медленно протянула ему свою озябшую ладонь.

— О, да Вы ледяная фея. Вы холодны как лёд. Так и простудится недолго.

Он потёр её ладони в своих горячих больших руках, и протянул ей свои тёплые перчатки.

— Наденьте.

-Какие они большие – засмеялась она. – Придётся руки — вот так держать, чтобы не свалились с ладошек. – и она приподняла руки вверх. Ей действительно стало теплее. Дрожь прекратилась. П о всему телу прокатилась тёплая волна. – «Да от него прямо-таки исходит тепло!» — Восхищённо подумала она.

— Вы готовы?

— Готова. Но к чему?

— К тому, чтобы победить стужу. – Он крепко взял её за руку. – Бежим ровно и спокойно, не задерживая дыхания. Финиш – следующая остановка.

Поначалу она сбивалась с темпа, который взял её ангел-спаситель. Но он крепко держал её за руку и как щенка тянул за собой. Через минуту она уже выровняла дыхание и приноровилась к его спортивному темпу. Они бежали нога в ногу и не замечали ни мороза, ни одиноких прохожих.

— Всё! … Больше не могу. – Запыхавшимся голосом выдохнула она.

— А больше и не надо. Мы уже на остановке, а вон и автобус…

Олег дышал ровно и спокойно, как будто и не было никакой пробежки.

— Это и есть ваше средство?

— Да.

— Да вы просто гений!

— Другого способа ещё никто не придумал, а потому и просто.

— Но я бы никогда не додумалась до этого. Так и продолжала бы мёрзнуть стоя на месте. Ух! Жарко стало. Хоть раздевайся. – Уже раскрасневшаяся и весёлая она с благодарностью и с восхищением посмотрела ему в глаза.

Олег немного смутился от этого, почти откровенного взгляда, но глаз не отвёл.

— А я Вас сначала испугалась.

— Теперь не боитесь?

— Теперь нет.

Подошёл автобус, и они чуть влезли в переполненный салон. Тесно прижатые друг к другу они молча проехали три остановки. На четвёртой ей надо было выходить.

— Мне пора выходить.

— Мне тоже.

— Ой, как холодно… А я ещё разгорячённая после пробежки. У Вас нет другого способа, чтобы обсохнуть. А то мне ещё метров триста до дома идти. Боюсь простудиться.

Олег почему-то принял её шутливую иронию всерьёз.

— Есть. И более эффективный, чем предыдущий. К тому же не требует такого высокого напряжения… Если не боитесь меня, то пойдёмте ко мне, и я напою Вас горячим чаем с вареньем… До моего дома всего метров пятьдесят, не более. – и он указал рукой на здание заводского общежития, стоящего чуть подальше остановки.

— Спасибо. – Уже скромнее ответила она. Я люблю варенье… домашнее.

— А у меня другого и нет. Прямо из деревни привезённое. Бабушка у меня готовит очень вкусное варенье.

В это время двери автобуса позади них захлопнулись, и он оставил их одних на остановке, увозя дальше поздних пассажиров.

— Вы чем-то смущены?

— Нет, отчего же.

— Тогда идёмте. А то и правда простудитесь.

— Тёть Клава, это моя знакомая. – Сказал он вахтёрши в подъезде.

— Проходите, чего уж там. Вон как замёрзла твоя знакомая. Идите скорее в тепло. – Участливо проводила она их взглядом.

— Да Вы с охраной живёте.

— Порядок должен быть везде. А тётя Клава у нас мировая женщина.

— Я никогда не жила в общежитиях и для меня это новое…

— Ну вот, теперь хоть что-то знаете о правилах проживания в общежитиях. И можете сделать выводы о нравах здешних обитателей.

— У Вас какой-то колкий юмор. Вы не находите?

— Нет. Ведь общество, которое живёт вне этих стен, ничего не знает о здешних нравах и порядков и потому делает скороспешные и неправильные выводы… Ну да, впрочем, что это я Вас просвещаю. Ведь Вы моя гостья, и Вас надо поскорее напоить горячим чаем.

— С домашним вареньем, которое приготовила ваша бабушка.

— Она мне скорее, как мать.

— Вот даже как. Вы мне расскажете?

— А Вам это будет интересно? К тому же время уже позднее. Вас наверно дома заждались.

— Я живу у тёти. А она привыкла к тому, что я часто задерживаюсь, а иногда и вовсе не прихожу, остаюсь у подруги. Так что на этот счёт можете не беспокоиться. У нас, живущих вне этих стен, тоже есть свои правила и нравы.

— Да. Я об этом знаю. – Просто и без обиды ответил Олег, чем полностью её обезоружил.

— Как здесь уютно! – Восхитилась она, когда он ввёл её в свою комнату. — Никогда бы не подумала, что мужчина может поддерживать такой порядок и уют.

— Спасибо за комплимент. Но я рано остался без родителей и потому… Присаживайтесь, я сейчас чайник поставлю. – Он взял у неё пальто и ушел на кухню ставить чайник. Пока Олег на кухне готовил чай, она осмотрела окружающее пространство. Комната была небольшая – метров 15-17, не больше. Но была компактно заставлена самой необходимой мебелью. Особенно её удивила книжная полка, занимавшая всю длинную часть стены, прямо за её креслом, книги были уставлены от пола и до потолка. Посмотрев внимательно, она обнаружила, что книги расставлены умело – по разделам и по содержанию. Здесь была и научная литература, и философия и художественная классика, и книги по искусству. В самом дальнем углу стояло немного книг обычной художественной прозы, всё больше детективы. Но были и книги стихов. Она заметила томик Цветаевой, Ахматовой, Кольцова, Рубцова, Мандельштама и ещё с десяток других известных поэтов девятнадцатого и двадцатого столетия. Уже одно это говорило о внутреннем содержании самого хозяина этого жилища. Лиля расслабилась и вполне успокоилась. – «Такой человек на подлости и низости не способен!» — Сделала она свой вывод. Осматриваясь она и не заметила, как вошёл Олег и поставил серебряный поднос с чаем на журнальный столик.

— Ой! Извините… Я тут осмотрелась немного.

— Ничего. Не стоит извиняться. Это ведь вполне естественно, не так ли?

— Вообще-то да.

— Ну и как вы находите берлогу отшельника?

— Жилище, вполне подходящее. И убранство тоже. Но почему отшельника? Вы что совсем не бываете на людях, не общаетесь?

— Можно сказать, что так. Общение только на производстве. А в личной жизни друзей не завёл. Есть, правда один очень хороший человек, но он давно уже женат и имеет двоих детей. Ему некогда. А я не смею часто докучать своими визитами. Вы знаете, я вот читаю русскую классику и завидую. Умели тогда люди общаться между собой, не то что сегодня.

— Вы похоже знаток русской души… Вам наверно нравится дворянский уклад жизни? Ведь говоря о умении общаться, вы несомненно имели именно этот социальный слой русского общества.

— Да, наверное,… Скорее всего наверное.

— А что это вы так покраснели? Вам что, вдруг стало стыдно, что вы не восхищаетесь средой крестьянского быта и нравов прошлого века? … Скажите, только честно, Вы хотели бы быть дворянином?

— Да! Но сейчас другие времена и другие нравы. И сейчас престижно и модно быть интеллигентом. Образованным инженером, вершителем общечеловеческих судеб, а не отдельных крепостных. Да, мне немного стыдно за наш народ. Ноя не имею к нему никакой жалости, он сам выбирал свой путь. Как и мы в 17 выбрали свой путь. Стыдиться плохого прошлого просто необходимо, чтобы не совершать ошибок в новой жизни.

— Знаете, что, давайте лучше чай пить. А то он остынет.

— И правда. – Улыбнулся Олег. – Что этоя в самом деле…

— Да нет, не Вы, а я во всём виновата.

Она по-хозяйски разлила чай по чашкам и минут пять они молча наслаждались с мороза горячим, душистым напитком с домашним клубничным вареньем.

— Очень вкусное варенье! Ваша бабушка просто молодец! Да, Вы же хотели мне про неё рассказать.

— Ну что ж. Если Вас устраивает ночь без сна, то пожалуйста. Только давайте перейдём на – «ты». А то как-то неловко получается.

— Давай! – И она весело протянула свою, уже совершенно тёплую и мягкую ладонь, — меня зовут Лиля, мне двадцать лет. Студентка второго курса планового института.

— Олег. – Протянул он свою крепкую ладонь, тоже улыбаясь. – Мне двадцать семь лет. Работаю на нашем заводе, инженером, пока младшим. Три года назад закончил политехнический, сейчас на заочном в университете, на третьем курсе.

— Как всё-таки неуклюже устроена наша жизнь, -тихо произнесла Лиля в задумчивом трансе. – Оскорбить, толкнуть локтём, подставить подножку – всё это мы делаем быстро и без подготовки. Пообщаться на обычном человеческом уровне, познакомиться – нужно время и ещё какую-то непонятную и странную внутреннюю подготовку.

— Зло легко даётся людям. А добру надо учиться, и порой всю жизнь. Нам необходимо общение как воздух, но мы его стесняемся, порой страшимся, избегаем, уходим от него. Зато ввязаться в драку, в войну – это у нас получается легко и просто.

— Неужели и наши далёкие предки точно так же общались…, знакомились, как вот мы сегодня?

— Не думаю. Тогда всё было довольно просто – на уровне обычных природных инстинктов. Они отвоевывали места у пространство. Боролись за сохранение собственной жизни и жизни своего племени. Им можно простить их дикие нравы. Современному человеку, — нет! Сегодня мы культурные, но что это нам дало для общения, для лучшего понимания друг друга, окружающего мира? Становясь всё более культурными, как мы любим называть своё нравственное перерождение, мы всё больше замыкаемся в себе. Уходим от природы, от тех же самых общественных дел. Жизнь улучшается, и это хорошо. Но она и усложняется… А мы к этому не готовы. Эволюция нашего естественного развития отстаёт от нашего прогресса, наших желаний и амбиций. Вот в нашей, общечеловеческой истории есть один неопровержимый факт того, что трудности сплачивают общество, несмотря на различные сословные предрассудки… Извини, тебе не скучно? – Вдруг остановился он и спросил притихшую ночную гостью.

— Нет, нет! Это очень даже интересно. Я вижу вы не зря заставили свою маленькую «берлогу» такими книгами. Продолжайте Олег, я очень внимательно тебя слушаю.

— Ну так вот. Этот пример не в таком уж и далёком прошлом. Во времена Великой Французской Революции произошёл один забавный и поучительный для нас случай.  До революции общество Франции нельзя было считать цельным. Каждое сословие жило само по себе. Это была некая историческая группа людей, связанная лишь королевской властью, но никак уж не взаимными интересами. Но революция сплотила различные части Франции. Зародилось чувство единения и взаимности в общей борьбе против феодализма. Хотя каждое сословие преследовало лишь свою определённую цель в этой борьбе. Но что ещё больше сплотило общество, так это праздник Федерации. Этот праздник стал символом всеобщего объединения. А случилось это потому, что за неделю до празднования вдруг стало ясно, что теми силами, что были привлечены к работам, не справиться до назначенного срока. Тогда кто-то подал простую мысль, чтобы весь Париж вышел на работы на Марсово поле. И тогда все; — богатые и бедные, артисты и рабочие, солдаты и монахи объединились в одном трудовом процессе. Франция впервые за всю свою историю приобрела в те дни своё национальное единство. Революция, общий труд и общий Великий праздник – вот три символа, что могут привести к равенству и братству все народы.

— История поучительная. Но всё же лучше без революций…

— Но революции не обязательно должны быть кровавыми.

— Да. Но пока ещё человечество не знает таких революций.

— Придёт время и народы будут изменять свою судьбу другими, более гуманными и благоразумными методами.  А, впрочем, хватит об этом.

— Расскажи лучше про свою бабушку, которая варит такое вкусное варенье. – Оживилась Лиля. Что ей эта Французская революция и прочее. Она восхищена знаниями Олега, и только. Ей, как и любой женщине ближе всего то, что рядом, то что можно ощущать, потрогать. Этот вечер. Эта беседа. Это волнующее что-то внутри. И уже начинающие созревать в голове бешенные и безумные планы.

Олег долго и красиво рассказывал про свою жизнь. Лиля, удобно расположившись в большом и уютном кресле, забравшись туда с ногами, внимательно слушала и смотрела на его простое и привлекательное лицо. На его, маленько неуклюжее и смешное размахивание руками. Удивительно, думала она, но мужчины не умеют поддерживать разговор жестами рук. Но почему-то всегда стараются это делать. Если бы они знали, как они смешно выглядят в такие моменты, то держали свои руки в карманах. Все эти и другие размышления не мешали ей внимательно слушать.

Олег настолько увлёкся своими воспоминаниями, что и сам не заметил, как уселся в лодку детства. И теперь плыл по бескрайним счастливым просторам прекрасной и беспечной жизни. Он так вдохновенно описывал многие мелочи жизни, что перед Лилей невольно возникала картина уже своего, не столь счастливого и беспечного, детства. Она дитя городской среды. Ухоженные парки, качели, скамейки – вот её природный окружающий мир. А Олег сейчас ей расписывал мир настоящей природы – дикой и недоброжелательной к человеку. Мир её предков – первозданный мир бытия. «Неужели ничего не изменилось со дня сотворения мира? Неужели дикий мир природы также заманчив и недоступен?» — Вопросы, возникавшие в её голове не требовали ответов – их не было. Вернее, они были, но они не постигаемы умом городского жителя.  Цветок, проросший сквозь асфальт, хоть и красив, но слаб. Он потратил свои силы на путь к свету. Но оказалось, что этот свет – искусственный. А в этом искусственном мире наслаждаться нечем и некогда, надо приспосабливаться, выживать. И радоваться искусственному, придуманному миру. Олег так подбирал краски, описывая мир своего детства, что она не заметила, как оказалась рядом с ним в его лодке…

Когда Олег закончил выписывать живописные картины детства, за окном уже сгустились утренние сумерки. Редко кто замечает, что незадолго перед настоящим рассветом, тьма сгущается. Перед открытием истины, разум на время меркнет. Ну, а когда тебя подхватывает волна любви, то совсем теряешь всякие ориентиры. Но на чём-нибудь незначительном, на том, чего раньше и не замечал, твоё внутреннее подсознание сосредотачивается, и подмечает даже очень тонкие материи. Олег встал с кресла, потянулся всем своим крепким телом, хрустнул суставами и подошёл к окну. Откинув занавеску он увидел кромешную тьму.

— Скоро рассвет наступит.

— Время уже пять часов утра, — зевнула Лиля, взглянув настанинные ходики, висевшие на стене прямо напротив неё. – Это те самые ходики, про которые ты упоминал в своём повествовании?

— Да. Те самые.

— Почему ты не повесишь нормальные современные часы. Это же уже так старомодно, архаично…

— Не знаю. Я как-то хотел, но потом не решился. Они мне почему-то дороги. И этот, тронутый ржавчиной, маятник; и сломанная кукушка; и три полинявших медведя… Это всё моё счастливое девство. Вернее, то, что от него осталось.

— Ты склонен консервировать время?

— Но ведь что-то надо оставлять в памяти…

Лиля многозначительно промолчала…

— Я провожу тебя? – как бы спросил, как бы сказал Олег.

— Не возражаю. Это холодное, морозное утро лучше разделить на двоих, — и она загадочно улыбнулась.

Олег не понял её намёка.  Он был воодушевлён и окрылён скрытым тайным чувством. Мир для него вдруг резко поменял свой окрас и его чувства обострились к неведомому, но притупились к обыденному. Так бывает со всеми влюблёнными. Но ещё не знал, что влюбился. Он просто был счастлив случайному знакомству с приятной девушкой. Был восторженно счастлив, что она согласилась зайти к нему на чай. Ещё чему-то был счастлив, но так ли уж это важно. Уже возле её подъезда, они условились о следующей встрече.  И с этого часа для него началась новая жизнь.

3

— Теть Лена, теть Лена, — начала прямо с порога Лиля, — я кажется влюбилась… Понимаешь – ВЛЮ – БИ – ЛАСЬ!!! – И она повисла на шее вышедшей из спальни Елены Филипповны.

— Потише, егоза. Потише. Дом ещё спит. Время – то ещё шести нет. – Она освободилась от объятий Лили. – Тебе чай или кофе?

— Давай кофе, теть Лен. Да покрепче. Ох. Всю ночь без сна. Вся ночь в тумане… Знаешь – продолжала она гомонить раздеваясь и проходя на кухню, где Елена Филипповна уже ставила кофейник на плиту. – Он всю ночь что-то говорил, говорил. А я всё смотрела на него и думала о своём… и о нём. Если бы он знал, что я его совсем не слышала, наверно обиделся бы, да?

— Конечно обиделся бы. Мужчины, они тщеславные. И любят, когда к ним относятся с повышенным вниманием…

— Но я не подала виду. Сделала серьёзное лицо и так внимательно слушала, — тут она тихо рассмеялась, — что он был уверен, что я вся в его внимании. А вообще-то он хороший рассказчик. Из него бы вышел неплохой писатель. И рассказывал он очень интересные вещи.

— Ты же говорила, что совсем его не слышала.

— Нет. Что-то всё-таки слышала. Знаешь, я наверно была под гипнозом.

— Влюбилась. Вот и весь гипноз. – Развеяла её мистику Елена Филипповна. – Ладно давай садись, завтракай. Тебе сегодня с утра или после обеда.

— После обеда.

— Значит ещё успеешь поспать немного.

Позавтракав и часок посидев над учебниками, Лиля свалилась на диван и тут же уснула.

4

Олег всё еще бродил по улицам родного и такого сегодня неуютного городка. Воспоминания, то медленным течением, то яркими вспышками прошлого завладели всем его сознанием и бренным телом. Он не ощущал ни холода, ни голода, не замечал куда идёт.

Семейная жизнь поначалу складывалась неплохо. И порой даже очень хорошо. Жена симпатичная, умная. С такой не стыдно выйти в общество. Суетливая, проворная. Знает, чего от жизни хочет. За первыми радостями семейного счастья и благополучия Олег не сумел разглядеть взвешенный и упорный характер явной феминистки. Это была женщина нового света, нового времени. Она обогнала его по жизни, с его консервативными замашками, этак на полпоколения. Но когда он это уже разглядел, то было уже поздно. Со временем она стала к нему холодна, равнодушна. Совсем не интересовалась его делами и проблемами. О своих делах говорила скупо и отрывисто. Потом стала пропадать вечерами. Говорила: — «У меня срочные дела на работе»; — или – «Я задержусь у Машки».

Машка, то бишь, Мария, её давняя подруга. Олег всего два раза с ней встречался, и она ему не понравилась своим мировоззрением.  Но мешать их дружбе не стал.  Мария была замужем и у них было двое детей. Поэтому Олег был спокоен во время Лилиных отлучек. Как и всякий интеллигентный человек, он и в мыслях не мог допустить чего-то непристойного.  Нет он не опускался до уровня бесноватого ревнивца.

Отчуждённость закрадывалась в их отношения. Но самое важное – Лиля категорически не хотела иметь детей.

— Не время сейчас.

— А когда будет время?

— Когда построим кооператив, заведём солидный счёт в банке. Я не хочу, чтобы мой … наш ребёнок хоть в чём-то нуждался в жизни.

— Но я нуждаюсь в этом ребёнке. И именно сейчас, когда не достроен кооператив, и нет солидного счёта в банке, — пытался выпускать свои иголки Олег.  Но Лиля всегда ловко переворачивала его на спину, и от его иголок самозащиты не было никакой пользы.

— Ты пока нуждаешься в пробивной силе и гончей собаке, то есть – во мне. Ты же ничего не хочешь ускорять, подожди и в этом случае.

Такие разговоры, как всегда кончались маленькой размолвкой. Она убегала по делам или к Машке. Он садился за письменный стол и пытался сосредоточиться над очередным проектом. Елена никогда ни очём не спрашивала, хотя всё видела и понимала. Заняв с первых дней   позицию невмешательства, она относилась к обоим одинаково. И с завидным постоянством сохраняла покой в доме. Олег боялся себе самому признаться в том, что он уже давно безумно влюблён в Елену, и видимо только это удерживало его от развода с Лилей. Он понимал, что поступает мерзко, но ничего не мог с собой поделать, и всегда искал оправдание, — и всегда находил. Он начал делать в жизни шаги и поступки, неподвластные его воли и здравому рассудку. Он потерял полный контроль над своими действиями, и это требовало от него невероятного напряжения. Всё это било его по самолюбия и раздражало. Но он был крепким бойцом, и держал стойку.  Он был бессилен что-либо изменить. Олег помнил закон Локка о неотвратимости судьбы, и хоть и следовал этому мудрому совету, всё же пытался сопротивляться.  Уж так устроен человек.

На какой-то миг он выскочил от воспоминаний и посмотрел на часы. Стрелки его «Полёта» показывали 19 ч 45 м. Домой идти не хотелось. Надо было успокоиться и собрать себя в единое целое. Он зашёл в таксофон и позвонил Вадиму.

— Вадим, ты не сильно занят?

— Для тебя мы всегда свободны и рады тебя видеть. Давай, беги не задерживайся. А Верунчик нам сейчас накроет походный столик.

Олег поймал такси и поехал на другой конец города.

***

— Вадим, у тебя бывали в жизни трудные ситуации? – Спросил Олег, когда они уже выпили за «походным столиком» по второй рюмке «Столичной»

— О! Хо-хо! Ещё сколько, — громко засмеялся Вадим. – Взять хотя бы мою Верку…

— Ну про Веру, про тебя и про вашу любовь с незабудками я уже знаю всё наизусть. Я про ситуацию, когда всё вроде бы хорошо, но обстоятельства так опутывают условностями, что запутываешься, как птица в силках.

— Что-то мудрено высказываешься. Но уже по одному поэтому я могу судить, что тут не в силки, а в сети любви попал. Я угадал?

— Ты как всегда на высоте. Но прощу тебя, не пытайся вытащить из меня большее…

— А я и не буду. – Весело сказал Вадим. – Это сделает Вера. Верка! — Крикнул он в приоткрытую дверь, — иди-ка сюда. Тут кажется твоя помощь требуется.

— Ты что? … Зачем, — испугался Олег. – Я же только с тобой хотел посоветоваться… Просто в себя прийти.

— Ко мне пришёл, значит и в себя придёшь. От нас так просто не уходят, тем более с такими… сердечными делами. И вообще, обижаешь, старик. Ты же знаешь, что у нас с Вероникой все дела и свои и друзей наших заедино решаются, тандем, понимаешь ли. – И Вадим опять расплылся в улыбке. – Так что сиди и не прыгай. Вылечим и полетишь. А то ещё всё общество взбудоражишь.

Олег знал весёлый нрав своего давнего друга. Балагур ещё тот. И поэтому молча выслушал его. Но сам уже весь от стыда скорежился.

— Ну что тут у вас ещё случилось, — в дверях появилась Вера, вытирая руки передником. – Давайте в темпе, а то у меня там на плите свои проблемы, чтобы наполнить ваши желудки.

— А мы уже наполняем потихоньку, — весело ответил Вадим и взялся было за пол литру…

— Этим больше сегодня наполнять не будете, -и Вероника, взяла бутылку и спрятала за спину. –Вадиму ничего не оставалось, как как только пробубнить; — «Ну хорошо, хорошо».

— Ну давайте же, выкладывайте вашу проблему, — поторопила их Вероника.

— Да вот, понимаешь, попал наш друг в сети любовного треугольника, — уже без улыбки и на полном серьёзе начал Вадим вводить свою жену в курс дела. — Он повернулся к Олегу и прямо посмотрел ему в глаза. Так могут смотреть только настоящие друзья. Без тени жалости и сочувствия, но с явным желанием разделить участь пострадавшего. – Я правильно ориентируюсь в закрытом пространстве без навигационных приборов?

— Олег. Ты уж прости нас, но мы уже давно знаем про твои чувства и твои проблемы… Это же не утаишь, особенно от друзей. – Мягко и ласково сказала Вера. – Мы только ждали, когда ты первый нам об этом скажешь.

— Да нет, ничего. Не корите себя. Вы очень даже правы. А вот я не прав. К друзьям надо обращаться впервую очередь. Так, что уж это вы меня простите.

— Ну что это в самом деле, — не удержался Вадим, — что ещё за игра в благородных девиц. Тут дело серьёзное. Вера, ты лучше подскажи Олегу выход из этой… н…н…, ну, в общем, ситуации.

— Случай не ординарный. – Серьёзно сказала Вера и присела на спинку дивана. – Тут с кондачка не решить.

— Ну ты же женщина!? – Чуть не взмолился Вадим. Видно было, как он хочет помочь другу.

— Да, Вадим. Я женщина. А у женщин, как принято считать, отсутствует всякая логика и здравой рассуждение. Мы склонны больше надеяться на интуицию и тайные силы природы.

— Короче говоря, вами движут чувства любви и только. Олег, — он ближе подошёл к другу, положил руку ему на плечо и произнёс следующее; — в виду того, что в данной ситуации здравый рассудок и сухой рационализм, бессильны чем-либо помочь, отдайся во власть стихийных сил природы, и пусть кривая вывезет, …ну, туда, куда она вывезет. – Он театрально закончил свой монолог, вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб и устало упал в своё кресло.

— Вадим! Укоряюще и вместе с тем восхищённо посмотрела на него Вера. – Ты как всегда не можешь без Шекспировщины.

— И всё-таки, мудрая женщина, что ты посоветуешь нашему другу?

— Олег, а Она догадывается о твоих чувствах к ней? – Спросила Вера Олега.

— Да ты что, не видишь? У него же всё на лице написано, хоть роман читай, — не выдержал Вадим, и слегка отвернулся, улыбаясь, скорее своей остроте, чем неуклюжей ситуации.

— Вадим! Я прошу тебя, помолчи пожалуйста. Это же твой друг, в конце-то концов, будь поделикатней с такими тонкими вещами…

— Всё, молчу и ухожу. – И он вышел из комнаты.

— Догадывается? … Да нет, тут дело… Ну в общем, она тоже страдает…

— Так, всё! Молчи Олег. Мне всё ясно. Я понимаю, что тебе трудно говорить, но раз уж ты пришёл, то не стесняйся, выкладывай всё для ясности.

И Олег выложил. Он целых двадцать минут что-то говорил и говорил Веронике.

— Ну вот, вроде и всё, — сделал он паузу.

— Знаешь, — тихо сказала Вера, а это уже меняет всё дело. Лиля знает о ваших…

— Думаю, что догадывается. – Олег знал больше. Но обсуждать свою жену, даже с друзьями он не стал.  Он понимал, что Лиля надела маску, и как будто бы слишком занята собой и своими делами. На самом деле она уже в роли кукольника, и умело дёргает за верёвочки. А они с Еленой как куклы, марионетки, в незавидном положении перед ней. Ведь они оба её обманывают и обкрадывают. Лиля видно это поняла и почти довольна своим положением.  А, впрочем, иногда думал Олег, может я и заблуждаюсь. Кто поймёт этих женщин.

— Да. Тут сразу и не сообразишь ничего. – После затянувшегося молчания произнесла Вера.

— Да тут и соображать нечего, — Вадим стоял в дверях и вытирал руки полотенцем. – Извини, -это он обратился к жене, — Я там за тебя похозяйничал немного. Что тут соображать? Он любит, она любит, а между ними третий.

— Но не лишний, — вставила Вера. Женская логика, как всегда самая мудрая. – Жить то приходиться бок о бок. Очень тесное переплетение.

Пять минут длилось солидарное молчание. Потом Вера встала и ушла на кухню, оставив мужиков одних. Олег тоже поднялся с кресла.

— Пойду я, Вадим. Спасибо, что не выгнал.

— Ты брось эти штучки. Я ведь понимаю, что тебе не совет нужен, а высказаться надо было, отвлечься.  Понимаю и то, что тебе неудобно было со своими слабостями… Мы ведь мужики. Но порой и нам приходится туго. Заходи, не бойся, не съедим.

— Спасибо, зайду.

***

Олег снова брёл по улице и думал обо всём сразу. Это не утомляло его, а наоборот – расслабляло. Сейчас он не мог сосредоточиться на чём-то одном, да и не хотел. – «А всё-таки я болван» — Вслух отругал он себя. Проходящая мимо него в этот момент женщина пугливо глянула на него и отпрянула в сторону. – «Ну вот, уже и людей начал пугать» — Ухмыльнулся он улыбкой полного идиота.  Так он шёл размышляя, то вслух, то про себя, бросая реплики самоиронии или самокритики. Со стороны посмотреть – сумасшедший.

А если серьёзно, то думал о главном. Он опять прокручивал киноленту будничных событий последних дней. В последние дни он находился в постоянном напряжении. Боялся посмотреть на Елену откровенно-соблазнительным взглядом, — а так хотелось! Чувства рвались наружу, и он вынужден был сдерживать холодным расчетом. Эта внутренняя борьба изматывала его порой до полного духовного истощения. Он становился рассеянным, вялым, несловоохотливым. Мозг отказывался работать в полную силу, даже в пол силы. На работе он стал сух и скуп в общении. С делами справлялся за счёт усилия воли. Порой ему хотелось броситься в водоворот терзаемых ощущений и не скрывая своих чувств петьи кричать от наслаждения. Сумасбродная идея влюбленного юнца. Приходилось зажимать себя в рамки собственного лицемерия и фальши. Как человеку с большим темпераментом и чистой открытой душой, ему это давалось с трудом.

Цель, к которой он стремился увлекаемый страстью, растворялась в тумане наплывающих кульминационных событий по мере приближения к ней. Путь, поначалу единственный и верный, распался на множество путей. Он уже не знал, чего он хочет, и куда идёт. По воле волн как утлый челн он плыл и качался в море метаморфоз жизни. Порой он раскаивался, что позволил себе влюбится в Елену. – «Вот если бы она встретилась при других обстоятельствах…» — Но на этом всё его раскаянье и заканчивалось, так как второй внутренний голос уже кричал: — «Даразве можно было не влюбиться в такую женщину?! Да как ты смел только подумать о каких-то обстоятельствах. Разве счастье приходит к нам при особых, определённых обстоятельствах? Разве любовь можно ждать только в определённом месте? Выбирать можно место под строительство дома. Выбирать можно правителей и чиновников, если существует демократия. Но нельзя выбирать место и время для любви и счастья. Это награда! Это кара! Это дар с небес! Пришло, нахлынуло, ударило – хватай! Упустишь, всю жизнь раскаиваться будешь» — Он корил себя и утешал одновременно. Да! Он влюбился! Влюбился сильно и страстно. Неотвратимо! И это было не просто проявление грубой страсти к красивой женщине. Это была страсть к большому. К тому, что выше наших низменных желаний.  И эту страсть пробудила в нём Елена, женщина, воплотившая в себе все ипостаси женского начала, всю поэзию жизни, все её тайны. Он хотел овладеть не только её телом, он хотел её всю – целиком. Обладать её душой, её мыслями, любоваться её походкой и слушать её приятный сексуальный говорок. Он хотел упреждать все её желания, угождать всем её прихотям. Он хотел стать её рыцарем, её рабом – надолго, навсегда, навечно!!!

Увы! Пока он должен скитаться по вечерним и опустевшим улицам городка. Изливать свою душу друзьям, и терзаться. Терзаться в сомнениях и от неопределённости.  Как он любил эту женщину!!! Это известно только ему и небесам. Это – Богиня, сошедшая с небес.  Это – Нимфа, вышедшая из пены морской.  Весь её облик, всё её содержание, было несравненно нежнее и интимнее. В её плавных, степенных движениях, в её манере говорить, в её тембре голоса, везде, во всём проявлялась незатейливая, но влекущая чувственность. Воистину, только зрелый плод сладок.

Он боялся раскрыть перед ней своё сердце. И кто придумал все эти примитивные нравственные препоны, общественные мнения, взгляды, нравственные нормы и условности. – «К чёрту всё! Я хочу быть счастливым. Она хочет и должна быть счастливой. Почему мы не можем переступить некоторые условности ради счастья и любви? Где же тогда наша пресловутая свобода? Для чего и для кого мы строим счастливое будущее. Если не можем быть счастливы сейчас, и обрести свободу для себя лично? Почему мы такие закоснелые? Зачем нам политические свободы если нет свободы личной? А может все уже давно живут в своём свободном мире, а я один не могу обрести её, — общественные узы не отпускают. Надо присмотреться получше к новому поколению, посмотреть телесериалы, почитать беллетристику. Наверно я один закоснел и отстал от жизни».

Он считал себя главным разрушителем своего личного счастья. Но он же считал себя и главным разрушителем маленького мира, находясь в котором приходиться думать не только о себе. Кем только он себя не считал. Он разрывался на двое, на части, на тысячи кусков разрывалась его душа в поисках выхода из сложившихся обстоятельств.

За размышлениями он и не заметил, что стоит у подъезда своего дома. Время было уже позднее, и мороз крепчал. Только сейчас он заметил. Что уже основательно промёрз.


Конец ознакомительного фрагмента.

Купить книгу